23-й Полк гродненских уланов

«В Поставах начали строить (в 1933 году) казармы для кавалерийского полка. Работы производило польско-французское товарищество одной очень энергичной еврейской фирмы, той самой, которая позже строила плотину на Дунайце в Рожнове…»

Дома, казармы, конюшни 23-го полка Гродненских уланов перешли в дальнейшем 32 ракетной дивизии РВСН. И до сих пор в 5 городке радуют глаз дома № 3, 4 и 5, а также генеральский дом (теперь частный дом). А вот казармы и конюшни после расформирования дивизии стали частью собственности некоторых предпринимателей или стоят бесхозные…

Впрочем, вернёмся в век двадцатый и обратимся к истории 23 полка Гродненских уланов.

Знамя 23-го полка. Рисунок Анджея Езёрковского из 26 тома «Большой книги польской кавалерии»

23-й полк Гродненских уланов был сформирован на основе слияния нескольких воинских подразделений: 3-го дивизиона конных стрелков, 2-го дивизиона гусар Срединной Литвы, и 211-го полка уланов. Все перечисленные подразделения принимали участие в польско-советской войне 1919-1921г. 1июня 1921г. новый полк получил знамя и ему был присвоен 23-й номер. Эта дата впоследствии отмечалась в качестве официального полкового праздника.

Неофициальной же датой основания полка можно считать декабрь 1918г., когда был сформирован первый конный взвод, входивший сначала в состав Гродненского стрелкового полка, а затем, в результате реорганизаций, в полк Гродненских уланов. Слово «Гродненский» в названии полка присутствует в память об уланах 23-го Литовского (Гродненского) полка, участвовавшего в ноябрьском восстании 1830г. 23-й кавалерийский полк считался хранителем традиций славных Гродненских улан.

Первоначально полк располагался в деревнях под Вильно и входил в состав вооружённых сил «Срединной Литвы». Потом, с осени 1921г. и до 1927г., 23-й полк стоял в Вильно, а в апреле 1927г. был переведён в Подбродъе, Свенцянского повета. При этом часть эскадронов квартировали в Новых Свенцянах, Березвечи, и в Белом Дворе. Так, например в Березвечи, около Глубокого, по некоторым сведениям могли попеременно находиться (до 1934 года) 3-й и 4-й эскадроны, а в Белом Дворе около Подбродья (теперь Balta Dvaris) стоял 1-й эскадрон. Там же находилась и полковая школа подофицеров.

Поставские власти настойчиво добивались перевода полка в Поставы, т.к. были в этом очень заинтересованы, ведь наличие значительного числа платёжеспособных граждан (офицеров и членов их семей) заметно активизировало бы торговлю в местечке. Кроме того, военные интенданты закупали бы у местных крестьян продукты для полковой кухни и фураж для лошадей, что положительно сказалось бы на экономической жизни всего повета. Присутствие полка в Поставах имело бы также важное воспитательно-патриотическое значение.

1 июня 1929 года Поставский повятовый староста Виктор Недзьвецкий был приглашён в Подбродье на полковой праздник, где за столом произнёс тост «за скорейшее перемещение полка в Поставы». Недзьвецкий cказал, что местные жители с нетерпением ждут прибытия полка в Поставы. Там же, в присутствии генерала Конажевского (военный вице — министр), он объявил, что на окраине Постав выделено 40 гектаров земли под строительство казарм и конюшен. Интересы Поставских властей в Варшаве лоббировал промышленник и крупный землевладелец граф Константин Пшездецкий (владелец стеклозавода «Гута», мебельной фабрики и др.). Он имел обширные знакомства среди политиков и военных, а его брат — Рейнольд Пшездецкий, был советником министра иностранных дел Польши. По его инициативе из Постав в Варшаву отправилась представительная делегация. Позицию Поставчан поддержал и Виленский воевода.
Интересы Подбродья, которые надеялись оставить полк у себя, отстаивал граф Тышкевич, тоже имевший влиятельных людей в столице. Началась упорная борьба Постав и Подбродья за 23-й полк. Вот что об этом писал Коетан Рожновский, бывший бургомистр Подбродья: «…в 30 км. от Постав у меня имелся земельный надел и дом (в Новополье), поэтому, если говорить о моём личном интересе, я должен был бы быть сторонником передислокации полка в Поставы. Но так как я был бургомистром Подбродья, то моей обязанностью было защищать интересы этого местечка, что я собственно и делал…».

Рожновскому, используя хитрость, даже удалось добиться аудиенции у самого Ю.Пилсудского. Вот как он описывает эту встречу в своих воспоминаниях: «… Я сказал Пилсудскому, что жители и администрация Подбродья очень хотят, чтобы 23-й кавалерийский полк и впредь оставался у нас, и чтобы новые казармы, которые собираются строить для этого полка, были бы тоже построены в Подбродье. Как только я произнёс эти слова, к маршалу подошёл господин воевода (Виленский), и что-то прошептал ему на ухо. Выслушав воеводу, маршал, обращаясь ко мне, сказал: „С оставлением у Вас 23-го полка Гродненских уланов есть некоторые сложности, но раз уж Вы так хотите иметь у себя военных, то я выделю вам другую воинскую часть, и казармы в Подбродье тоже построим“. После этого Пилсудский попрощался с нами и вернулся в комнату, из которой накануне вышел…». Слово своё маршал сдержал. В Подбродье были построены новые казармы, в которых разместился 3-й Дивизион Конной Артиллерии.

В результате упорной борьбы за полк, победу одержали Поставы. Своё решение о переводе армейское командование мотивировало тем, что Поставы находятся ближе к опасной Советской границе (около 100 км.) и поэтому, с военной точки зрения будет целесообразно, если полк разместится именно там. В сжатые сроки, по заказу Департамента Строительства МО, в Поставах были возведены жилые дома для семей офицеров и под-офицеров, а так же самые современные во всей Польше казармы и конюшни, оборудованные водопроводом, центральным отоплением, электричеством и телефонной связью. Хенрик Жебровский (Henryk Żebrowski) в своей «Monografii wsi Michnicze», писал: «…В Поставах начали строить (в 1933 году) казармы для кавалерийского полка. Работы производило польско-французское товарищество одной очень энергичной еврейской фирмы, той самой, которая позже строила плотину на Дунайце в Рожнове. […] Во время строительства, как для наших условий, заработки были очень хорошими. Парни, не имевшие квалификации, в день зарабатывали от 5 до 8 злотых и приносили заработанные деньги домой как миллионеры, свыше 100 злотых в месяц. В то время в деревне средний заработок составлял от 1,5 до 2,5 злотых в день…».

В 1935 году 23-й полк прибыл в Поставы, где поветовое руководство и жители города устроили уланам торжественную встречу. Организационно полк входил в состав Виленской Кавалерийской Бригады, которая состояла из 4-го полка Занёманских Уланов (Вильно), 13-го Полка Виленских Уланов (Новая Вилейка), 3-го Дивизиона Конной Артиллерии (Подбродье), 7-го Эскадрона Сапёров (Вильно), 3-го Эскадрона Связи (Вильно), ну и собственно — 23-го Полка Гродненских Уланов (Поставы).
Наряду с католиками, в полку служило значительное количество православных солдат с востока страны. Одна из полковых песенок, так называемая журавейка (żurawiejka), в 20-е годы даже исполнялась на русском языке: «в бою крепкий, в миру славный, 23-й православный, уланский полк». Слово «православный» не следует понимать буквально. Большинство в 23-м полку составляли католики, достаточно посмотреть списки личного состава. Причём, призванные не только из восточных, но и из западных воеводств страны. Поэтому другой вариант журавейки звучал уже по польски: «Kto przykładem w boju świeci? To jest pułk dwudziesty trzeci». И припев: «Lance do boju, szable w dłoń, bolszewika goń, goń, goń. Żuraw, żuraw, żurawia — żurawiejka ty moja!». Традиция исполнения журавеек пришла в польскую кавалерию из русской (царской) армии.

Дважды в год, 11 ноября на день независимости, и 19 марта, в день именин Юзэфа Пилсудского, полк участвовал в параде, который проводился на центральной (рыночной) площади в Поставах. Чтобы посмотреть на это интересное зрелище, народ заранее съезжался в Поставы со всей округи, и занимал удобные места. Параду всегда предшествовало торжественное Богослужение.

Вот что писала польская довоенная пресса. «16 сентября 1936 года в Поставах происходило нечто необычное. С самого утра у въезда в местечко, на ул. Виленской, рабочие сооружали триумфальную арку. Женщины и девушки плели гирлянды из еловых веток и цветов, а на учреждениях и жилых домах были вывешены государственные флаги и оранжево-белые флажки.

Виновником всей этой суеты был 23-й полк Гродненских уланов, который в тот день должен был вернуться в казармы с больших манёвров, в которых он участвовал в составе своей «материнской» Виленской кавалерийской бригады. В связи с этим Поставское отделение Польского Белого Креста ещё накануне обратилось к жителям городка с призывом организовать своим уланам торжественную встречу.

Призыв с большим энтузиазмом был поддержан общественностью, так как за тот небольшой период времени, который полк стоял в Поставах, он сумел завоевать любовь местных жителей, которые с теплотой называли военных «наши уланы».

К 16 часам дня обочины улицы Виленской были заполнены местными жителями и школьной молодёжью, пришедшими поприветствовать свой полк. У триумфальной арки заняли места представители власти и делегации различных общественных и культурно-просветительских организаций. Всеобщее внимание привлекала группа крестьян, одетых в региональные народные костюмы. Это были члены Поставского отделения Кресового Крестьянского Союза.

Наконец послышался цокот копыт и вдали, на мощёной булыжником улице, показались пики улан с прикреплёнными к ним оранжево-белыми пропорчиками (двухвостыми флажками). Колонну возглавлял командир полка подполковник Юзэф Сьверчыньский. Когда он приблизился к триумфальной арке, вперёд выступил войт Поставской гмины Длуговский. От имени всех собравшихся он произнёс приветственную патриотическую речь, завершив её выкриком: «Да здравствует главнокомандующий Войска Польского генерал Эдвард Сьмиглы-Рыдз! Да здравствует 23-й полк!». Здравицу тут же подхватила толпа, и сотни глоток закричали — Да здравствует! Да здравствует! (Niech żyje! Польск).

После этого делегация крестьян поднесла командиру полка, на домотканом рушнике, большой каравай хлеба с солью, а нарядно одетые девушки дарили уланам букетики цветов. На этом торжественная часть мероприятия завершилась. Полк, эскадрон за эскадроном, двинулся по улицам городка в сторону своих казарм. В это время жители Постав приветственно махали уланам руками, а девушки посылали воздушные поцелуи.

Вечером, от имени властей Поставской гмины и Поставского Белого Креста, офицеры полка были приглашены в чиновничий клуб на ужин. Первым слово взял подполковник Сьверчыньский, который ещё раз поблагодарил организаторов и всех жителей Постав за столь тёплую и трогательную встречу полка.

В то же время для рядовых и младшего командного состава (подофицеров) было организовано театрализованное представление, после которого начались танцы, продолжавшиеся до поздней ночи» .

В 1938 году на базе 23-го полка, используя его материальные и мобилизационные возможности, был сформирован батальон Народной Обороны (ON) «Postawy», состоявший из 3-х рот и вошедший в состав полубригады ON «Dzisna».

В 1939 году, накануне войны, 23-й полк, вместе с Виленской кавалерийской бригадой (командир — полковник Константин Друцкий-Любецкий), вошёл в состав резервной армии «PRUSY». Участвовал в боях под Пётрковом, на средней Висле. Будучи отрезанным от материнской Виленской кав. бригады, был разбит под Пшисухой. Вот как это произошло: 24 августа 1939 года, 23-й полк был поднят по тревоге. На ж/д станции Поставы уже стояли под парами несколько локомотивов и вереница товарных вагонов. Быстро погрузили лошадей, боеприпасы и другое военное имущество. В тот же день отправились в путь. Впереди ждала тревожная неизвестность. Эшелоны проследовали через Лиду и Волковыск. Выгрузились на ст. Колюшки, южнее Лодзи.

Первый успешный бой с немцами 23-й полк провёл в окрестностях местечка Любень. 5 сентября 1939г. поступил приказ выдвинуться в район Пшедбужа. Полк, усиленный 2-й батареей 3-го дивизиона конной артиллерии (из Подбродья), достиг намеченного рубежа 6-го сентября пополудни. После проведённой 2-м эскадроном разведки — выяснилось, что местность уже занята немцами. В сложившейся ситуации командир полка подполковник Зыгмунт Милковский решил выбить противника из Пшедбужа. В это время поступила радиограмма, предписывавшая немедленно двигаться на соединение с частями Виленской кавбригады, которая направлялась на Невежин. Выполняя приказ, полк достиг заданного района 7-го сентября на рассвете, но частей Виленской бригады там не встретил. После этого двинулись к лесному массиву в окрестностях Яксонка, а оттуда на Опочно. Во время марша были атакованы авиацией. К счастью, больших потерь удалось избежать. Когда выяснилось, что Опочно тоже занято немцами, командир приказал двигаться в сторону Брудзевицких лесов.

В ночь с 8 на 9 сентября выступили из дер. Студзянны в направлении лесного массива под Пшисухой. Во время марша, неподалёку от Гельнёва, авангард колонны натолкнулся на противника. Завязался встречный бой. Немцев удалось отбросить, но при этом был потерян обоз. В ночь с 9 на 10 сентября полк был окружён противником в окрестностях д. Пшисуха. Подполковник Милковский решил идти на прорыв. В случае удачи предполагалось двигаться в направлении Свентокшиских гор. Перед атакой было решено уничтожить тяжёлое вооружение. Солдаты 2-й батареи 3-го дивизиона конной артиллерии, расстреляв все снаряды, сняли замки с орудий и утопили их в речке. В условленное время пошли на прорыв, отчаянно атаковав немецкую пехоту с саблями наголо.

Немцы ответили пулемётным и миномётным огнём. В ходе боя уланы значительно потеснили противника, но прорвать кольцо окружения всё же не удалось. Вскоре немцы перешли в контратаку и отрезали от основных сил полка 3-й и 4-й эскадроны. Ситуация стала критической. Подофицер Сергиуш Косьцёлковский вспоминал, что «Командир полка собирался совершить самоубийство. Его окружили верные офицеры, которые удержали его от этого шага…». В сложившейся ситуации п-пк Зыгмунт Милковский приказал разделиться на небольшие группы и попытаться самостоятельно прорываться в район Сьвеньтэй Катажины. С 11 по 13 сентября небольшим, отдельным группам удалось выйти из окружения, просочившись сквозь немецкие боевые позиции. Но большинству улан не повезло, и они либо погибли в боях, либо попали в плен. Часть бойцов скрывались в Сьвентокшиских горах примерно до середины ноября 1939г., после чего сложили оружие. Некоторым удалось прорваться в восточном направлении и переправиться через Вислу.

С минимальными потерями и в организованном порядке удалось прорваться сквозь немецкие боевые позиции только 3-му эскадрону, которым командовал поручик Юлиуш Циосиньский. Пытаясь пробиться на восток, 3-й эскадрон участвовал в ряде стычек с немцами и был распущен 29 сентября, когда до командира дошла весть о капитуляции Варшавы.
Разгром 23-го полка, как и всей северной группировки армии «PRUSY», был следствием целого ряда ошибок, допущенных генералом Доб-Бернацким, который не сумел справиться со стоявшими перед ним сложными задачами. Он отдал целый ряд противоречивых, взаимоисключающих приказов, чем внёс путаницу в управление войсками, которым пришлось вести боевые действия обособленно друг от друга. Например 7-го сентября Доб-Бернацкий приказал командирам частей северной группировки армии «PRUSY», отступать к переправе под Мацеёвицами. Сам же, со своим штабом, переправился через Вислу и остановился в Пулавах, потеряв связь с вверенными ему подразделениями. Такие действия генерала, на мой взгляд, скорее всего являлись следствием отсутствия разведданных о противнике и незнанием быстро менявшейся обстановки на фронте.

Командиры 23-го полка

Полковник Францишек Качковский (Franciszek Kaczkowski). Первый командир 23-го полка. (1920-1921).
Подполковник Витольд Лада-Заблоцкий (1921-1922).
Полковник Мариуш Заруский (1922-1923).
Подполковник Станислав Райс-Райзенхорст (с марта по июнь 1923г.).
Подполковник Александр Зелио (1923-1928).
Подполковник Казимеж Духновский (1928-1931).
Подполковник Юзэф Сьверчыньский (1931-1938).
Подполковник Зыгмунт Милковский (1938-1939).

Нагрудный знак 23-го полка гродненских уланов

Автором эскиза знака является второй командир полка подполковник Витольд Лада-Заблоцкий. Разработанный им в 1922 году нагрудный знак представляет собой мальтийский крест оранжевого цвета, в углах которого размещено 4 орла. Размер знака 38Х38мм. Офицерский вариант изготавливался из серебра, с эмалевым покрытием. Для рядовых и подофицеров — из никеля. Образец знака был выполнен в мастерской В.Гонтарчика и Я.Кнедлера в Варшаве, а затем их изготовлением занимался Т.Филиповский из Вильно.

Нагрудный знак 23-го полка Гродненских уланов.

Решение о присвоении нагрудного знака принималось (на основании регламента) комиссией, состоявшей из командира полка и пяти офицеров, которые тщательно рассматривали каждую кандидатуру. Офицеры могли претендовать на знак не ранее чем через 2 года службы в мирное время, и через 1 год в военное время.

Кандидат не должен был иметь взысканий, наложенных офицерским судом чести. Рядовым знак выдавался после года службы, по ходатайству командира подразделения (эскадрона). Все знаки имели выгравированный на обороте номер, а офицерские ещё и фамилию владельца. Носился на левой стороне груди. Вручение происходило во время полкового праздника (первого июня), либо, в отдельных случаях, во время увольнения в запас. Вторая версия регламента была утверждена 21.6.1929 года, и ещё более ужесточила условия награждения полковым знаком.

Байки о 23-полку

1. В начале 20-х годов в 23-м полку служил ротмистр Станислав Чучелович, белорус, бывший офицер царской армии, кавалер российского ордена Святого Георгия, польского ордена «Virtuti Militari» и «Krzyż waleczny». Был он высокого роста, широкоплечий, с постоянно красным лицом (видимо любил выпить) и низким голосом. Когда был введён в действие новый регламент кавалерии, то в 23-й полк прибыла комиссия из вышестоящего штаба. На месте было решено подвергнуть проверке эскадрон ротмистра Чучеловича. Была объявлена учебная тревога, а эскадрону предписано совершить марш из пункта «А» в пункт «Б». Командир ехал верхом на коне, в голове колонны, в окружении членов комиссии. Последовала вводная: «На эскадрон пикируют два неприятельских аэроплана. Какие будут действия командира в соответствии с новым регламентом кавалерии?». Чучелович пробормотал: «От уж сволочи эти большевицкие пилоты, ну я им покажу!». Повернувшись в седле к уланам, он скомандовал своим громовым голосом: «В кусты, ё. вашу мать!». Естественно, что после этого он был уволен из армии в резерв.

2. В детстве я услышал трогательную историю, касающуюся 23-го полка. Она запала в мою память. Правда это, или, может, чья то выдумка, я не знаю. Якобы, когда 24 августа полк убыл на запад, то в конюшнях остались 10-20 лошадей. Присматривать за ними и за пустой казармой были оставлены несколько уланов. Когда 18 сентября в Поставы вошли советские танки, то уланы открыли двери конюшен и лошади разбрелись по округе. Вскоре в расположение полка явилась «комиссия», чтобы перенять имущество. Русские были недовольны тем, что там не оказалось лошадей. Кто-то из комиссии раньше служил в кавалерии. Он взял трубу и стал играть кавалерийский сигнал «построение» (или что-то в этом роде). И лошади вернулись. И не только вернулись, но и построились на плацу в ровную шеренгу. Поставчане, которые это видели, плакали. 23-й кавалерийский полк к тому времени уже погиб в боях под Пшисухой, а лошади ещё выполняли последнюю команду на полковом плацу в Поставах.

Источники:
http://westki.info/blogs/11118/batalon-narodnoy-oborony-postavy
http://postavyiokrestnosti.blogspot.com.by